Третий фрагмент поддавался чтению не так легко, как первые два, ибо папирус местами разорвался у краев и предложения обрывались на полуслове. В нескольких местах на пути чернил оказалось древесное волокно и они расплылись. К тому же этот фрагмент до сих пор содержал длинную молитву и благословение, поэтому старый еврей перешел с арамейского языка на иврит, в котором обычно пропускают гласные буквы. Бен трудился всю ночь, докапываясь до тонких оттенков значения и стараясь заполнить непонятные места.

Бен испытал некоторое разочарование: он привык переводить молитвы и религиозные трактаты, ведь такова была его профессия, и мысленно уже предположил, что свитки Мигдалы будут совсем непохожи на то, что найдены ранее. Но теперь, ближе к рассвету, Бенджамен Мессер уже подумал, что старый еврей «оставил» своему сыну лишь обычное еврейское наследство – священные слова.

Бен снова, и еще больше, разочаровался, не найдя точного указания на время, когда Давид водил пером. Кое-какие улики были налицо – отсутствие лигатур, снизывающих буквы (от чего отказались в середине первого века), знакомые квадратные арамейские письмена, еврейская буква алеф, столь похожая на N, которое писали справа налево – все это было видно невооруженным глазом, однако не позволяло точно определить период времени.

Бен перевел еще не все, оставалось несколько строк, но он так измотался, что даже не стал браться за них. Студенты на занятии, которое ему предстояло провести в десять часов, будут ждать разбора контрольной работы, а на уроке в два часа было запланировано время для дискуссии. Бен должен подготовиться и к тому и к другому.

Со смешанным чувством нежелания и облегчения он вложил фотографии в конверт и решил отложить работу над ними до конца рабочей недели, когда закончит перевод древней рукописи из Александрийского канона.